— Знаешь что, — сказала она девочке, — надень-ка ты свои самые лучшие брюки.
Розалинда не стала спорить. Пошла переоделась и разрешила бабушке заплести косичку. Потом они вместе выбрали рубашку. Потом они упаковали гитару и тронулись.
— Успеха тебе, Рози! — крикнули родители ей вслед.
А Вильям, сонный и дохленький, поднял большой палец вверх:
— Давай держись!
В автобусе и поезде Розалинда не сказала ни слова. Она нервно жевала косичку и думать-то ни о чем другом не могла, как о пролитой краске, погнутых гвоздях, о пластырях и кривоватом пироге с кисловатой начинкой.
Бабушка, сидевшая напротив, была одета в строгое серое платье на пуговицах, с блестящей булавкой на груди.
— Все будет хорошо! — повторяла она, покачиваясь с поездом.
— Все будет хорошо! Все будет хорошо! — подтверждал поезд.
Розалинда смотрела в окно. С левой стороны она видела длинные полосы травы, разделенные ровными прямыми траншеями с водой. На траве паслись коровы. С правой стороны были те же длинные полосы травы, разделенные ровными траншеями. И здесь тоже паслись коровы. Они пережевывали зеленый покров сосредоточенно и всерьез. Ведь это было единственное дело, которое они должны были уметь делать хорошо.