Емеля не целовался, он только плакал. Он вытер скупую мужскую слезу и сказал:
— Я вас никогда не забуду, Ирина Вениаминовна.
А Кощейчик заявил:
— Я за ради вас, Ирина Вениаминовна, какое-нибудь одно хорошее дело сделаю. Чью-нибудь душу не погублю. Может быть, какого Ивана-водопроводного сына пожалею.
И все посмотрели на дядю Колю Рабиновича.
— Сейчас я вернусь в деревню, — сказала Ирина Вениаминовна, — возьму свой мотоцикл и поеду. А вы, дядя Коля?
— Я здесь останусь, — ответил дядя Коля. — Мне здесь больше нравится.
— Что же вы будете делать?
— Еще не знаю. Пойду работником к кому-нибудь. Мало ли что. Попрошу политического убежища. Поищу что-нибудь по водопроводному делу.
— Ой, — закричал Емеля. — У нас как раз новый батюшка работника ищет. Старый-то батюшка помер. Его Балда прибил. Вот нам нового батюшку и прислали.