На печи сидел Емеля и очень важно, не торопясь пил чай из самовара. Печь двигалась мягко и легко. Как будто она ехала на воздушной подушке. На коленях Емеля держал любимую гармошку, но не играл на ней, а сигналил, если видел на дороге человека, теленка или бестолковую курочку рябу.
Избушка на курьих ножках торопливо бежала за печкой, старательно обегая рытвины и канавы. Ее пластмассовые ножки пружинили, как хорошие рессоры.
Небо начинало наливаться дневной синевой. Вовсю пели птицы. Настроение у наших путников было как на первое мая. Тучи мух и слепней крутились над избушкой. Они думали, что это лошадь, и пытались ее кусать, но у них ничего не получалось.
В избушке Кощейчик и Бабешка-Ягешка играли в азбучное лото. Иногда они высовывались в окно и кричали Емеле:
— Эй, Емеля, а ты за дорогой следишь?
— А чево ж я, по-вашему, делаю! — отвечал Емеля, лежа на спине и внимательно рассматривая небо. При этом он думал всякие умные мысли:
«Вот если это облако с неба шлепнется, так ведь расшибет меня вдребезги… Потому что оно похоже на утюг. А это облако похоже на соседа нашего Змея Горыныча. Три головы у него и один живот — не прокормишь».
И вдруг он понял, что это не трехголовое облако, похожее на Змея Горыныча, парит над ним, а сам Змей Горыныч, похожий на трехголовое облако, приближается к нему. И Змей Горыныч все ниже и ниже. Он вот-вот схватит Емелю и съест.
Тогда Емеля бросил в печку кусок шифера. И как только Змей Горыныч подлетел ближе, печка как выстрелит! Как плюнет Змею огнем в брюхо! Змей так испугался, что всю печку пометом испачкал и в небо взвился не хуже того бомбардировщика. Бедный Емеля полчаса приводил себя в порядок.
На пути из лесов в Москву то и дело возникали перекрестки. Что такое перекресток? Это такое место, откуда одна дорога идет прямо, другая направо, третья налево. Я уверен, что ты, юный читатель, знаешь, где право, где лево… То есть я надеюсь… да…