- Ох ты, младой юноша, Иван-царевич! - сказал ему на это царь Кусман. - Хорошее ли это дело, которое ты сделал? Ты бы пришёл ко мне, рассказал бы всё. Я бы тебе коня златогривого с честию бы отдал… может быть.
Иван-царевич голову опустил, молчит.
- А теперь хорошо ли тебе будет, - говорил царь Кусман, - когда я разошлю во все государства объявить, какой ты нечестный вор?
Иван-царевич признался, что плохо ему будет. Чего же тут хорошего? А про себя он подумал: «Мне ещё и от батюшки влетит, что я такой неуклюжий. А что я Серому Волку скажу? Ох, плохое дело я сделал! То есть плохо я это дело сделал».
А царь Кусман дальше говорил:
- Однако, слушай, Иван-царевич, ежели ты сослужишь мне службу и съездишь за тричетырнадцать земель в трипятнадцатое государство к царю Куприяну и достанешь мне королевну Елену Прекрасную, в которую я давно душою и сердцем влюбился, то я тебе эту вину прощу. И коня златогривого отдам.
(Каков царь Кусман?! Сам Ивана-царевича за воровство мучает и сам же на новое воровство направляет.)
- А ежели этой службы не сослужишь, то я во все государства пропишу всё, как ты в моём государстве воровством отличился.
Что делать? Пообещал Иван-царевич царю Кусману королевну Елену Прекрасную достать. Заплакал он и к Серому Волку, хромая, отправился.
Вышел за ворота, одна радость - погода хорошая. Лето уже ушло, а осень ещё не наступила. Листья с деревьев попадали, трава вся жёлтая, но тепло.