– Как зачем? За мебель платить государственную. В тройном размере. Вам же ничего не стоит диван пилой перепилить, а потом сказать, что это отдыхающие сделали.
Тут Ксенофонт Ильич передо мною извинился:
– Она, конечно, строгая, но работник замечательный. Смотрите, какая чистота у нее.
– Точно, – говорю, – как в больнице, чистота. А строгость, как в тюрьме. От такой чистоты люди здесь не поправляются, а как свечки тают.
Он говорит:
– Не может быть!
Пошли мы с ним в главный корпус. Подняли списки отдыхающих – и точно. Во всех корпусах люди выздоравливают, а здесь – все наоборот. Кто на три килограмма похудел, кто на два, а кто и на все четыре. Кто на голову жаловался, после отдыха и на сердце жаловаться стал.
– Вот так-то, – говорю. – К ней надо толстых поселять и здоровых, чтобы худели. – И ушел.
А директор сел и задумался.
***