Настроение неприятное. Погулял с час, полтора. Что делать? Хоть вешайся. До станции двадцать километров. И что в городе скажешь? Жаловаться, что ли, на ребят? Так не вмешивался бы. Тоже мне – дружинник. Они тебя не трогали. Может, они каждый вечер так развлекаются. Заместо домино.
Делать нечего. Иду снова в класс. Но сам ноги держу в обратную сторону. Сердце где-то в кишках запуталось. Тут ко мне направляются двое. Один – матросик в тельняшке. Второй – парень, которого я раньше не видел. Что-то есть в нем спокойное, располагающее. Чем-то он диван или шкаф напоминает.
– Ты что, – спрашивает, – бить его хотел или разнимать? – и показывает на матросика.
Хотел я сострить, что бить. Хобби у меня такое: как увижу матросика – сразу набрасываюсь и по морде! Но дело под вечер, не до шуток.
– Разнимать, – говорю.
– Тогда так. Или ты простишь Степу, или дашь ему по морде.
– Я ни прощать не хочу, ни по морде давать.
– Тогда я сам ему въеду.
А Степа на него почтительно так посматривает и даже физиономию наполовину подставил. Лицо у него красивое, кудрявое, только очень неумное.
– Давайте завтра поговорим. Но парень на меня давит: