Виктор с удовольствием стал рассматривать «улов». В этот раз Александра Серафимовна постаралась. Целый угол был завален старинными вещами. Одна вещь была лучше другой. Чего стоил один роскошный кожаный альбом с желто-коричневыми фотографиями. Вся история купеческой семьи была изложена в нем, как в учебнике.
Крепкий, жесткий старик с булавочными глазами в тройке и пожилая властная женщина с поджатыми губами в платье до земли – основатели династии. И фамилия, и имена у них были очень купеческие – Марья Васильевна и Петр Тимофеевич Расторгуевы.
Потом шли их взрослые дети, опирающиеся на тумбочки разных конфигураций. Потом уже их дети со своими женами и детьми, уже снятые на улице. А потом уже их дети в гимназических фуражках или в дорогих тройках с некоторой интеллигентностью и высокомерием на лицах.
Очень понравилась Рахманину шкатулка из толстого граненого стекла, обрамленного металлом. Ее почистить – цены ей нет. Были еще две лампады синего цвета очень тонкой работы, в безумной грязи и сале.
Но больше всего поразил Рахманина какой-то старинный то ли знак, то ли вензель, то ли орден очень и очень аккуратной работы. Никогда раньше он не видел ничего похожего. Это изделие напоминало или старинный герб иностранного дворянского рода, или герб страховой компании, или товарный знак компании, торгующей научными приборами. Потому что основу его составляла лента Мебиуса.
Эта вещь так понравилась Рахманину, что он решил, что все остальное: и альбом, и шкатулку, и лампады – отдаст автодругу, только бы знак остался у него. В знаке совершенно четко проступал какой-то смысл, были заложены определенные пропорции и связи.
– Что это, дядя Мирон?спросил Рахманин.
– Должно, знак какой-то. Тетя Саша его принесла от одной бабушки. Как раз прежде, чем помереть.
– А что за бабушка? Откуда? Как фамилия?
– Я и не помню уже. Ее дом позади школы. Который с заколоченными окнами.