Рахманин подошел к окну и увидел, как этот Глаз-тыква улетал вдаль над улицей, над прохожими, над редкими машинами, покачиваясь и посматривая по сторонам. И как он скрылся в дымке над рекой, над мостом. И никто не обратил на него ни малейшего внимания.
– Ну и как история?спросил дядя Мирон.Веселая?
– Куда уж там,ответил Рахманин.Смех, да и только.
Потом он сказал:
– Дядя Мирон, я по городу пройдусь. Билет куплю на Москву. Может, чего принести к обеду надо?
– Чего там, к обеду. Суп у меня есть из колбасы. Ничего не надо. Хлеба купишь, и ладно.
– А пол-литра, дядя Мирон?
– Если деньги есть, отчего не купить. Купи, Виктор Николаевич.
Старым стал дядя Мирон, а выпивку уважал по-прежнему.
Рахманин зашел в маленькую ванную и стал с мылом отмывать загадочный знак старой зубной щеткой. Знак с каждой минутой проявлялся, как хорошая цветная фотография. Он оказался многоэмалевым, тонкой, почти невозможной работы. На нем были написаны какие-то формулы и отлиты что-то означающие фигуры, как на средневековых гербах. Рука с мечом, перерубающая цепь, змея с красными глазами, цветные цветы и многое другое. Вещь была очень красивая, просто музейная.