— Ну-ка, Мицельский, какое это время «был заключен» и как это звучит на английском.
А лицо лица, занимающегося подделкой, суровело.
И вот вернулся посланный Киселев.
— Они говорят, что это их бумаги.
— Их?
Киселев как-то неуверенно объяснил:
— И бумаги их, и печати их, и болезни их. А писали вроде бы не они. Но в первом они больше уверены.
И английский Вадим Арсентьевич оставил Славу Качалова в покое.
— Раз ты такой больной, садись. Долечивайся. Но знай, что от мировой копилки тебя только тюремное заключение спасет. И завтра я тебя снова вызову.
На переменке мы к Качалову бросились: