чего баловаться-то?
- Тяжело тебе? - сказал я наконец, побуждаемый желанием выяснить подробности существования этой дроби.
- Знамо, не легко! - сказала дробь, но без всякого негодования. - Кабы лошадь бы была... А то вот теперь убирать сено надо, без лошади-то и трудно!
- А далеко еще до покосу?
- Порядочно еще... Мы и покос-то взяли дальний без жеребья, по этому по самому, чтобы лошадь... Не цапай, дура! Сказано тебе?..
Девчонка заплакала, но матери уж нельзя было тратить время на ее успокоение. Она шла и по слову, по два (говорить ей было неловко) изображала мне положение своих дел.
- Жеребьевые-то участки ближние и хорошие, да нам малы... Мы без жеребьев взяли дальник, с зарослью... Они будут вдвое против жеребьевых-то на душу... Жеребьевый на душу...
По словечку, прерывая речь тяжелым дыханием, баба рассказала мне и о том, что у них уже есть и сбруя. И сбруя эта вышла им как-то случайно: просто бог дал. Жила у них два года одна старушка, бедная, у которой внук в Петербурге учился в шорниках, и вот когда внук стал сам работать "от себя", то вытребовал и старушку бабушку и в благодарность за ее содержание прислал полный комплект сбруи с большой уступкою. За эту сбрую еще на заплачено, а заплатится тогда, когда продадут сено, тогда вот можно будет "обдумать"
(пока!) и насчет лошади. Предстоит еще маленькая неприятность и с этим самым сеном: вывезти его будет не на чем (всего четверть лошади), а если урожай сена будет велик, то, пожалуй, на месте придется его продать так дешево, что "обдумать" лошадь можно будет уже не ранее, как еще через год.
Слушая эту прерывистую, задыхающуюся речь бабы, я иногда приходил к мысли подойти и помочь ей. Но строго "научный метод", которому я старался следовать в моих наблюдениях, вовремя останавливал меня. Однажды баба даже остановилась, закашлялась, но я все-таки остался на научной почве, не подошел к ней и не испортил точности цифр статистического "столбца". Столбец так и остался столбцом, без всяких изменений, а баба покашляла, покашляла и пошла опять балансировать.