Они, как собаки, грызлись и вредили друг другу на новых местах; всякому было отвратительно видеть в другом набитого дурака, который из-за своего невежества и дурости разорился сам, да и других разорил. Поэтому при следствии "об упорстве и неисполнении и т. д." - они валили всё друг на друга: валили на Пармена, на всех, кто первый кричал: "постоим за свои животы", "подымай, ребята, своими животами", и на всех, кто "первый" отдавал эти животы...
Закончив долголетнюю историю своего терпения и бедности сознанием своей глупости, ничтожества, такого ничтожества, которое может быть во всякое время выкинуто вон как сор, распоясовец чувствовал внутри себя полный разгром, разврат и стал пропивать все, что осталось, стал воровать, изнаглел до того, что прямо подходил к проезжему купцу и говорил:
- Ну что ж, купец, давай на чаек-то?
- За что?
- А за разговор. Мало тебе этого? Вынимай-ка желтую-то бумажку!
И вот в такую-то минуту нравственного падения, грозившего потопить распоясовцев в море самой крайней нищеты, однажды по осени, в самое трудное для распоясовцев время, когда приходилось вносить недоимки, в маленькой тележке, запряженной добрым меринком, появился Иван Кузьмич вместе с управляющим. Они, очевидно, объезжали и осматривали "округу". Меринок шел свободно и весело по дороге, Иван Кузьмич просто и прямо оценивал: "что чего стоит", и скоро стало известно, что "купец снял" у барина "все" - и лес дремучий, и реки, и поля, все - все до нитки. Скоро новораспоясовцы узнали, что и их Иван Кузьмич "тоже снял", всех до единого: "полтина в сутки пешему и рубль конному"; "кто хочет по этой цене идти на станцию за пятнадцать верст принять оттуда паровик - иди".
Такова была прокламация Ивана Кузьмича к народу.
"Человек-полтина" - вот суть теории, принесенной им в распоясовскую среду. Тут не предполагалось никаких рассуждений о том, что - наше, что ваше. Насчет каких бы то ни было "правое" тут разговору быть уже не могло. Просто: хочешь полтину - иди, не хочешь - не надо. Все это потерявшему внутренний смысл распоясовцу было как нельзя лучше по душе: у него после полного нравственного разгрома оставались целыми руки, ноги, мускулы и желудок. Иван Кузьмич только того и требовал, назначив желудку полтинник в сутки и самое главное - водку.
- Повезем, ребята, - говорили его приказчики, скликая распоясовский народ: - повезем одной водкой!
- Дай вам бог за это!.. - кричали распоясовцы.