Это известие заставило моего возницу сделать какое-то невозможное усилие - и руками, и горлом, и кнутом - и мы наконец-таки очутились около крыльца "Преображенки".
II
Опрометью вбежал я в этот покойницкий вокзал и сраз_, натолкнулся на такую сцену: где-то звенел железнодорожный звонок, шла какая-то суета, но помещение было уж пусто, и только у двери столпилось несколько служащих, группой окруживших белошвейку. Тут были жандармы, купец, артельщики в фартуках и какие-то люди, - и все это громко говорило, в то время когда белошвейка, сидя на скамейке рядом со своим коробом, заливалась горючими слезами. Группа народа, толпившаяся около нее, один перед другим старались в чем-то убедить ее, и в тоне разговаривающих была слышна сочувственная нота.
- Ах, боже мой! Ах, боже мой! Неужели я не увижу его?
Мальчик мой!.. - облитая слезами в три ручья, захлебываясь ими, хрипло шептала "аккуратная" фигурка белошвейки.
- Сударыня! ничего теперь невозможно! - убедительным тоном говорил артельщик.
- У меня есть квитанция! - поднимая мокрое лицо на артельщика и захлебываясь слезами, говорила она. - Вот, ведь я говорю... есть!
В руках ее виднелась какая-то бумажка.
- Эта квитанция не может способствовать!..
- Ведь это на моего мальчика!