— Вижу!.. Зачем вино-то жрешь?.. Как теперь покажешься к мадаме-то?..
— Да я не покажусь…
— Не покажусь! До естольких пор волочаются… Мне же достанется…
— Кто мне может запретить? — воодушевляясь, произнесла Марфуша, размахнув руками, и во все горло затягивает песню…
— Иван Иваныч! Голубчик! — робко произносит Соня: — мы боимся!..
— Прижала хвост-то… — снисходительно произносит дворник, медленно идя под ворота. — Пошли спать сюда! — продолжает он, толкнув ногой дверь в дворницкую. — Чем свет взбужу — как-нибудь потихоньку проберетесь… Пошли!.. Клади-ко ее… Эко Марфа-то в самом деле как ослабла!
Улеглись девушки в конуре дворника — Марфуша вялым языком что-то рассказывала, быстро приподымаясь с полу и почти так же быстро падая опять… Принималась песни петь… Соня глаз не могла сомкнуть от страха, который все больше и больше охватывал ее.
— Господи! — шептала она во тьме…
Вьюга шумела на дворе, и попрежнему, ежась от холода, дремал на скамейке дворник…
…День. Марфуша сидит за работой с больной головой и побледневшей, как полотно, физиономией. Неразговорчива она — "да" и "нет" — и больше слова не добьешься, и грустно ей, и вся разбита, нездорова она.