- Очень может быть! - вовсе не интересуясь этим разговором и думая о чем-то другом, пробормотал доктор.
Ей-богу? Ну и отлично!.. Иван Иванович! будьте отцом родным! батюшка! жалобно заговорил дьякон.
- Что такое?
- Одолжите книжечек! Сделайте милость!
- Какие есть, берите, хоть сейчас...
- Я сейчас, и железо сейчас...
- Заходите.
Скоро в комнату вошел тщедушный, худенький человек, в истасканном подряснике, и робко, на цыпочках, направился вслед за Иваном Ивановичем в его кабинет; проходя залом, он обернулся в мою сторону, и я увидел прежде всего крайне странные, не то восторженные, не то испуганные, даже сумасшедшие глаза, ярче всего выдававшиеся на худом, бледном, еще не старом лице, с жидкими длинными белокурыми волосами и маленькой бородкой, которую он постоянно щипал, пробираясь на цыпочках в кабинет. Тщедушное, робко согнувшееся тело, это больное, испуганное лицо и глаза, полные чего-то пугливого и неопределенно оживленного, производили впечатление чего-то жалкого и хилого.
- Вот все, что есть, выбирайте!.. Вам какие книги надо? - спрашивал мой приятель, когда они очутились в кабинете.
- Да мне бы пофундаментальнее.