«Какая же может у меня быть расстройка, когда я вот все эти деньги в пропой отделил?»
«Ну, — говорил целовальник, — уж и в пропой!»
Тут дяденька от обиды такой весь зеленый сделался и потребовал сразу «монастырский», то есть уж самый превосходительный стакан…
Ну, и пошло!..
Только поддает, только поддает, и такой форс в нем проявился, что даже на удивление.
«У меня, — говорит, — работы навалено! У меня всегда без остановки! У меня на двадцати станах идет!»
Истинно глазам моим не верю! А дяденька только покрикивал: «Д-давай!.. Полно зубы-то полоскать! Расстройка!..»
Под конец того инструменты эти он опять же в прежнее место препроводил и очень вином нагрузился: сидит на лавке, еле держится и все бормочет: «Я гр-рю, васскор-родие, на двац-пять цалковых в сутки… Я гр-рю, васскор-родие… может, по всей империи…»
Тут целовальник видит — время позднее, говорит: «Голубь! Время, запираю».
Взял его под мышки и потащил к двери.