Я подумал, что вот, наконец, где должна быть разгадка.
- ...Так заскучал, так зарыдал...
- Но как же ты, - не вытерпел я, - сделался таким, каков ты теперь?
- Да все же через фальшивую монету! Ежели бы не она, я бы, кажется, прямо в родительский дом ушел, был бы простым работником, возил бы воду, не имел понятия.
Но через фальшивую монету я получил большую пользу.
- Это очень любопытно. Расскажи, пожалуйста.
- Это я вам сейчас скажу. Видите, когда мы подделывали мелочь, мы ее, надо говорить прямо, подделывали искусно. Это уж говорить нечего. Был один изъян в нашей работе - звон; звуку не было. Ежели так ее взять в руку, настоящая вполне, а ежели об стойку брякнуть, в ней тону нет. Видите. Когда я вышел из острога, мне и пришла в голову мысль, думаю: "Дай я поучусь тон подпускать да опять как-нибудь попаду назад, - то-то, думаю, мне обрадуются..." А еще в остроге слышал я, что очень хорошее средство стекло пускать в свинец; мы пробовали пускать, только нет, не выходило... Вот я и принялся искать человека знающего. Долго ли, коротко ли, говорят мне: "Сходи вот к такому-то, он может..." Вот я и пошел. "Скажите, ваше благородие, сделайте милость, говорю я, не знаете ли, каким манером звон в свинце делать и сколько на какую часть свинцу класть?" - "А зачем это тебе, друг любезный?" - "А, говорю, в монету фальшивую..." Тот и обомлел. "Как в фальшивую монету?" И глаза вытаращил.
А я, признаться, не совсем аккуратно понимал, что такое фальшивая, что не фальшивая... Мне хотелось нашей братии осторожной угодить. "Как, каналья этакая, говорит, в фальшивую монету? Да кто ты? Да что ты такое?" - "Я, говорю, из острога..." и все рассказал барину, а баркн этот и есть Семен Сергеич... Как рассказывал я ему, он даже ни словечка не промолвил и не обругал... Вот он-то и перевернул у меня все в уме... "А что, ежели за твой пятиалтынный посадят, а то и в Сибирь сошлют невинного человека? Что ж, ты пользу этим ему сделаешь?" С этой точки он меня и пробрал... Я два дня, кажется, слез не осушал, как с мыслями сообразился да по-новому и деревенскую и острожную жизнь разобрал...
Федя замолк, молчал и я.
- Вот моя жизнь, Андрей Иваныч! - прибавил Федя. - Конечно, я дурное делал, но я не понимал; как у меня душа говорила, так я и делал... А теперь всей моей душой не вред, но пользу хочу оказать, а зло искоренить...