- Подобным образом Федосеев относился ко всем почти моим новым знакомым и всегда рассматривал их с какойнибудь совершенно неожиданной для меня точки зрения.
Взгляды его, разумеется, были крайне узки и пошлы, но хотя я и понимал это, однако настойчивость и постоянство, с которым Федосеев их высказывал, невольно незаметно повлияли и на меня, и я волей-неволей должен был обратить на них внимание, так как и сам невольно припомнил такие мелочи, которые как будто бы подтверждали, что в этом свободомыслящем обществе есть какие-то шероховатости. Так припомнилось мне, что когда я входил в кабинет одного из весьма приятных молодых людей, последний вел какой-то весьма оживленный разговор, из которого у меня в памяти осталось несколько весьма отчетливо произнесенных слов, что-то вроде: "Принес?" - "Ваше высокое..." - "Рта не открою, покуда все сполна... А-а-а! - приветствовал молодой человек меня, - причем все выражение его лица заменилось выражением гражданской скорби. - Читали?" - с грустию указал он на газету, и пока я читал, он поспешно окончил разговор с мужиком в передней и, воротившись, начал, по поводу газетного известия, один из тех разговоров, которые так пленяли меня.
- Явите божескую!.. - между прочим донеслось из передней, когда я ,брал газету.
- Сполна, сполна!
Припомнилось мне еще, что в другой раз, в другом, не менее симпатичном для меня кругу, где шел разговор о женском вопросе, причем было много высказано самых новых мыслей, с которыми согласны были положительно все присутствовавшие, кто-то, во время закуски, упомянул о некоей девице, отправившейся в Петербург, в академию.
"Н-ну, - проговорил еще кто-то, прожевывая бутерброд, после второй рюмки: - эти академики, батюшка, нам очешз коротко известны: просто поехала родить..." Последовал хохот, после которого кто-то сказал: "Что за вздор, не может быть, я никогда не поверю". Я тогда не заметил этого, даже, кажется, сам засмеялся, когда расхохотались все; я не вник тогда хорошенько в эту болтовню за закуской, у меня было в голове что-то другое. Но теперь, под влиянием тлетворных разглагольствований Федосеева, мне все эти мелочи и много, много еще других подобных мелочей припомнились и зародили во мне некоторое недоумение, очень тщательно поддерживаемое Федосеевым.
- Не поверит, - как же, так он и не поверил! - злобствовал Федосеев, припоминая слова того господина, который высказал недоверие, распространяемое невежами относительно женщин. - Подите-ка спросите у его жены, каков он, насчет синяков например.
- Что вы, Федосеев, с ума вы, что ли, сошли? какие синяки?
- Что мне с ума сходить! Синяки самые настоящие...
какие же еще они бывают. Вы подите спросите у нее, - она вам порасскажет кое-что. Он ведь ее в Москве бросил, когда получил место-то сюда, - она из простых, из швей; ну, а здесь он как приехал, и стал ухаживать за Ломовой, - дочь богача-рыбника. Совсем было дело ладилось, вдруг эта московская-то и приезжает... Она вам сама расскажет...