— Да поди девяносто лет, милая… Ох, что-то они там, с крысой-то…
Лицо старухи изображает крайнюю заботу. Наконец толпа возвращается назад. Кучер победоносно несет убитую крысу за хвост. Общее оживление, общий говор…
— Ах! голубчики! — всплеснув руками, вскрикивает от радости старуха, снимаясь с своего места.
— Ловко, Петрович… Ей-богу, — как мы ее жиганули…
— Я, братцы мои, гляжу, — что такое? Сём, думаю, попытаю… Топнул ногою-то, а она пырь наружу… А! думаю… не уйдешь…
— Ха, ха, ха… важно!
— Как же это ты ее…
— Я ее перво метлой… Пустился за ней в каретный сарай, она в бочку, я метлу туда, только, подлая, как шаркнет… — и проч. и проч.
Толпа валит, разговоры оживлены, некоторые мастеровые складываются на выпивку…
А кучер, шествуя без шапки, продолжает тащить крысу за хвост; отовсюду продолжают слышаться вопросы: "Да как же это ты, братец, ее? а?" Кучер с тщательностию отвечает на каждый из этих вопросов, возбудив рассказом восклицания: "Ах, чтоб тебе!.. Ей-богу — важно обработал".