— Постой… "Окромя того, говорю, чай, сахар. Опять и то — прачка… возьмите, говорю, в расчет…"
— Ей-богу, правда, — продолжает плачевно голос из передней: — печка простынет.
— Отстань! Говорю: "Прачка, — ведь она с вас по пятаку за рубаху сдерет. Это, говорю, тоже расход. Как вам, говорю, не грех цену-то такую заломить? Да еще, говорю, середы и пятницы мы по христианству держим, едим рыбное".
— Барыня! — жалобно произносит кухарка.
— "Рыбное. А подите-ка с рублем, говорю, на базар".
— Что ж мне с пирогами-то делать?
— Да поди к ней, — говорит хозяин.
— Сейчас. Говорю: "Ну-ка, с рублем-то подите на рынок да поторгуйте на семерых рыбки"… Сейчас иду, постой!.. "Так вам и дадут по три пискарика на душу. Так-то…" Ну, что там? — заключает хозяйка, направляясь к двери и ведя за руку сына; но сделав два шага, она останавливается и продолжает, обернувшись к гостю боком: — Так я его тогда урезала — страсть! Я говорю: "Этак, говорю, можно на шею сесть бедным людям! Это, говорю, без всякой без совести, простите меня".
— Барыня!
— "Это, говорю, подло, бесчестно, говорю, — четыре целковых".