— Я в законах не знаю… Иван Дмитрнч придут… вот у них узнаете… Это их заведение — чтобы беспременно об это место…
— То-то, надо быть, очинно рановато класть-то.
— Подождите их… я не знаю.
— Как не погодить-с, — сказал Антон Иванов и сел.
В его лице и фигуре было что-то такое, что можно передать фразой: "уж жив не уйду отсюда, а возьму свое", или: "разорвусь, а не дамся жив в руки!" Стал Антон Иванов ждать. Женщина зевала, беспечно смотрела в окно и думала вслух о предметах совершенно невинных.
— И откуда столько мух?.. Надо быть, из дерева они родятся?
И опять зевнула.
— А из камня идет муха или не бывает этого? — обратилась она к Антону Иванову.
— Сколько угодно! — сверкнув глазами и сплюнув, со злостью ответил он, ибо беспечность, с которою разговаривала женщина, ясно говорила ему, что дела ее мужа идут превосходно и что житье ее покойное. Он решительно не мог понять тайны этой наживы.
Пришел Иван Дмитрич, следом за ним шел проситель. Иван Дмитрич походил по виду на трактирного лакея или уездного цирюльника, который "пущает" кровь. Войдя в комнату, он повесил картуз на гвоздь, сел за письменный стол, зашумел какими-то бумагами и обратился к мужику.