— Да, признаться, чует мое сердце, что околеть мне скоро… Расслабел… С двух рюмок остервеняюсь. Околею…
Тягостное молчание.
— Боже; господи! Защити меня! — с чувством произнес рассказчик.
Молчание воцарилось снова. У самых дверей амбара долго пищали цыплята, слонявшиеся толпою за наседкой. Слышался звук бубенчика; где-то вдали звенел колокольчик.
— Дья-ввал! — орал мещанин на лошадь и хлестал ее кнутом.
— Вот вы, — заговорил живописец, — про родственников-то упомянули; то есть про родню…
— Да,
— Я тоже нагляделся на нее. То есть, на вашу духовную-то. Боже, какое ослепление!
— Нагляделись?
— Нагляделся… страсть! Вот я вам расскажу эту историю…