— Пиши! Сейчас пиши!..
В этом вопле в первый раз после долгих дней, даже годов напряженного состояния вдруг, сразу разорвалось все наболевшее сердце… Искреннее горе, сущая правда случившегося несчастия вылились в нем и сразу осветили все прошлое… Боже мой, что за безобразие, что за ужас!..
— Как это могло случиться? — почти с ужасом спрашивал себя муж.
И уродливые тени недавнего прошлого, разогнанные одним искренним звуком, были совершенно непонятны ему…
— Как это могло быть? Где она? Зачем?..
Он не понимал, не мог сообразить и, поминутно спрашивая себя: "как это? что ж это такое?" — еле передвигал ноги к выходу…
…Квартира, в которую он, сам не помнит как, добрался, ужаснула его своей пустотой. Он ходил и боялся темной полосы двери, открытой в неосвещенную комнату; он чувствовал, что тут что-то носится, что-то есть… Это что-то был он сам, только другой, искренним словом пробужденный искренний человек. Давно кто-то как будто ходил за ним, кто-то как будто был в комнате…
Почти со страхом вошел он в спальню жены, высоко над головой держа свечку и тревожным взглядом оглядываясь кругом. Некоторый беспорядок — результат сборов к отъезду — отражался на всем… Крошечная голубая ленточка валялась на полу…
— Ах, милая! — воскликнул он вслух, громко. Эта смятая ленточка принадлежала его жене, его недавнему врагу, неприятелю, — и как она была дорога теперь, в опустелом доме, для опустелой души…
— Милая, милая, — повторял он, целуя лоскуток, и, как драгоценное сокровище, сжал его в руке.