Все отозвались о нем с полнейшим уважением.
— Больше начальника почитаем! — сказал один.
— Вот грудь-то расшиб, — жалели другие: — расшибсято весь — грех какой… Теперь уж, знамо, никуда не годится…"
Этим симпатичным типом добровольца-крестьянина и я закончу мои беглые и невеселые заметки.[4]