Среди такого раздумья к нам подошел полицейский солдат и еще кто-то из толпы.
— А, старина! — сказал Иван Николаич одному какому-то понурому старичку. — Цел еще?
Старичок не ответил, но поклонился Ивану Николаичу и стал около нас молча.
— Вы родитель ей будете? — сказал пожарный солдату.
— Да, пожалуй, что на то найдет…
— Так вы ее долго у нас не держите… Вот что я вам скажу: она блаженная — блаженная, а тоже кормить зря не будут… начальство — нельзя!
Солдат задумался.
— Ну, — сказал Иван Николаич: — думайте! Думай, старик, а то вышвырнут, хуже будет… Жаль ведь… Надумаете — идите к Миронову в лабаз, оттуда вместе тронемся.
Мы с солдатом стали думать. Понурый старичок стоял около нас и слушал. Солдат не мог придумать ничего лучше того, что рекомендовал ему целовальник: он хотел как-нибудь перезимовать зиму, а с весны положить блаженную в тележку и тронуться с нею по ярмаркам. Никакого другого, более практического плана для них обоих нельзя было придумать.
— Ничего не поделаешь, — порешив, заключил было солдат.