— Готово-о-о! — слышалось где-то…
— Ай будя?
— Будя-а-а!
— Шаба-аш!
Иван Николаич плюнул, крепко-накрепко запахнулся, еще плюнул и нахлобучил картуз на самые уши.
Тут уж я не вытерпел: — «настрочил»-таки корреспонденцию. А скоро пришлось настрочить и другую: «„Мироновская“ община была предана суду».
На этом дневник оканчивается. — Внизу приписано другими чернилами:
«…Почти год после отъезда моего из города ***,где пришлось оставить и сестру и мать — оставить на произвол темных сил, — не имел я от них такой тягостной вести, как та, которая пришла сегодня: „Вася! Вася! — пишет мне сегодня сестра, — я не могу, не могу больше! Возьми меня, возьми нас отсюда!..“
Что мне делать?..»