— В каком смысле дело будет ваше? — наконец опять спросил он.
Купец налил чаю, уперся локтем в стол и стал хлебать, по-видимому не спеша, приготовляясь к самому основательному разговору.
— Кто такие будете?.. — спросил он наконец.
— Рабочий, выгнан за непокорство с заводу.
— Оченно превосходно!.. Выкушайте рюмочку.
Михаил Иваныч выпил.
— На каком основании имели ваше непокорство?..
— А на таком, что большой оченно разбой напущен на простого человека.
Две рюмки водки, выпитые среди июльской жары, подействовали сильно на больные нервы Михаила Иваныча, и он в длинном и желчном рассказе передал, купцу свои взгляды на прижимку. Одобрение, которое купец высказывал при словах: «рабочий человек ошалел», «зачумлен», придало его речам гораздо большее количество энергии, нежели водка, и все душевные скорби его были выпущены на волю без всяких ограничений.
Рассказаны были, разумеется, все планы насчет Петербурга, Максима Петровича, от которого в деле заступничества за простого человека ожидается значительная помощь.