Настала тишина.
— Ну посидели и пора!.. Что хорошего? — донеслось до слуха Уткина с соседней лавки.
Здесь, освещенные месяцем, сидели Надя, Софья Васильевна и Печкин.
— Посидели и будет! — повторил Павел Иваныч, боясь забрюзжать при публике, но все-таки с признаками некоторого раздражения в голосе.
— Пожалуйста, минуточку! — утомленно пролепетала Софья Васильевна.
— Да по мне, я говорю, — все одно. Только что нехорошо. Посидели — и довольно. Что торчать-то?..
— Да что же все в духоте? Господи! — как-то раздраженно сказала Софья Васильевна.
— В духоте, в духоте! — забормотал уже обыкновенным голосом Павел Иваныч: — а вот как что-нибудь случится, вот… и будет «в духоте». Ишь! вон какие шатаются! Ну чего торчать-то? Посидели, чего еще? Ну и пора. Ишь, вон какие шлюхи, ей-богу…
— Павел Иваныч! Да неужели, в самом деле, лучше сидеть в душной комнате, чем здесь? — начала было Надя; но Печкин, взбесившийся вконец, перебил ее:
— Да, вот мы тут будем умудряться: «ужели», «неужели», а вот как случится что-нибудь… Вот и «неужели» будет.