И, должно быть, объяснение это было очень верное и правильное, потому что тотчас, как только было произнесено слово «бог», в толпе обывателей произошло значительное оживление.
— Да что же ты думаешь? — заговорило сразу несколько человек: — тут только и есть, что господь явно не покидает…
— Явно!.. — подтвердил хор.
— Послушайте-кось, православные, — живо заговорил один из этого хора: — что было со мной!.. Пришло мне дело так, что ложись да помирай… Покуда у Пастуховых дело шло, все ничего, жили кое-как, а как пошло у них на разладку, хоть вот, говорю, иди да топись… Бился-бился, туда-сюда, нет!.. Пришло помирать голодной смертью… Выскочил я, не помню и что и куда, выскочил я так-то из хибарки-то, сам не знаю, не то топиться, не то давиться, хвать…
Все притихли, потому что это «хвать» было произнесено удивительно весело и, очевидно, предвещало какое-то удивительное проявление божия милосердия.
— Хвать, братцы мои, а как есть передо мной на снегу два зайца сидят…
— То-то чудеса-то!..
— Божие произволение… господь-батюшка…
— Два?
— Как есть, братцы мои, два зайца, и сидят рядушком, не шелохнутся…