Он ухватился обеими руками за голову. Я ждал, судя по этому жесту, что он разразится каким-нибудь трескучим потоком обвинительных фраз; но, вместо того, барин мгновенно утих и почти шопотом сказал мне:
— Мы хороши — уж нечего сказать, достойные плоды цивилизации, ну да и они тоже…
Он поцеловал кончики пальцев и потом развел руками.
— Малина! — сказал староста…
— То есть — чудо что такое! Лучше всякой малины… ахти — малина… А ежели мы да они сольемся, да в том самом виде, как сию минуту…
— Свинья не тронет! — досказал староста и захохотал.
— Правда, брат, правда!.. Именно не тронет!.. И свинья понюхает этот лимонад — и прочь!.. Налей-ко мне, Марк!..
Барин подставил рюмку.
— Уж наливай, Марк Иванов, — сказал староста, — всем! что уж…
Марк налил все рюмки, но пить не было никакой возможности, в комнате стояла нестерпимая духота от самовара, от солнца, вдруг начавшего жечь июльским полуденным огнем, и от раскаленной печки… Выпили только один из крестьян, сам Марк да балашовский барин.