Карпий обернулся к нам, поехал тихо и сказал, почему-то понизив голос:
— Об чем, спрошу я тебя, скотина разговаривает?
Иван Иванович, по-видимому, совершенно не ожидал такого вопроса.
— Я не знаю! — сказал он, как ребенок, застигнутый врасплох.
— А вот есть средствие!.. Узнаешь, что говорят, примерно, овцы, коровы, лошади; все ихние мысли — все!
— Да зачем же это?
— Как зачем? Мало ли что человеку знать желательно, да богом ему не дано. Примером скажем — падеж, болезнь, хворь какая… Пойдет скотина валиться, человек не знает причины, а скотина знает. Она еще когда знает это! Примером, возьми так: едешь ты со двора, а лошадь нейдет, упирается, — что, мол, такое? Ударил ее кнутом, побил, поехал — хвать, волки напали! Видишь вот, она-то знала, а ты-то не знал… Вот человек и добивается…
— И точно есть средствие?
— Есть. Но только уж извини, уж это не от бога!.. Нет! Бог не положит этого человеку. А это уж дело… того самого… черненького… Его! Вот то, что я наперед сказывал, об лошади — то от бога, а это — от черномазого… Это уж он наущает.
— А все-таки наущает?