Тяжелый камень горя и тоски угнетал и душу и мысль Ивана Алифанова, когда он стоял на платформе, ожидая поезда и долгой поездки с кладью, которые избавят его от душевных мук. Декоп, выпитый в значительном количестве, царапал у него под сердцем словно когтями. Он крепился, но маялся и с нетерпением ждал поезда. Наконец поезд пришел. Извозчики бросились добывать себе пассажиров. Иван Алифанов также пошел к толпе.
— Извозчик! — окликнул его голос какой-то пискливой барыни, — есть тут гостиница с номерами?
— Есть, сударыня! — сурово ответил Иван. — Только будет ли вам по вкусу?
Иван сказал так потому, что барыня была, на его взгляд (он видел всякую породу), довольно «форсистая»: огромный турнюр, косички, спущенные на лоб, муфта, мешочек с цепочкой, огромные круглые пуговицы на дипломате и в зубах папироска.
— Номера у нас грязные, — прибавил Иван.
Форсистая барыня закурила новую папироску, бросила в сторону окурок, потом почему-то вздохнула и сказала:
— Грязные?.. Ну, что ж… Вези меня туда… Надо ж мне куда-нибудь!
Сторож с чемоданом, корзиной и узлом с подушками, завязанными в красное шерстяное одеяло, пошел вперед за Иваном, а за ними, поминутно затягиваясь папироской и рассеивая искры и дым, следовала форсистая барыня.
— Боже мой! — шептала она, — куда меня занесло?..
Каким образом, в самом деле, занесло сюда эту форсистую барыню? Что ей здесь нужно? Зачем она сюда попала? Кто она такая, наконец?