— Что ж ему, дураку, жена-то дороже души, что ли?
— Ну да ведь как сказать… Сбежала она от него, — ну, он и заскучал…
— Сбежала! Да чорт с ней! Бегай, куда хошь… Мало ли баб-то?
— Баб-то много, да душа-то одна!
— Надо за душу-то богу на том свете отвечать!..
— Ох, душа, душа!.. — сказал сторож со вздохом, и разговор, вероятно бы, пресекся, если бы в это время около группы неожиданно не оказался молодой помощник смотрителя станции, неслышно очутившийся около группы благодаря резиновым калошам.
Это был молодой, веселый человек; он только что получил место, только что женился, только что оделся в новую форму и чувствовал, что теперь он «похож на человека». Остановился он около группы мимоходом, чтобы закурить папиросу, и, положительно от нечего делать, весело бросил слово:
— Что у вас тут? Какая душа?..
Слово «душа» совершенно случайно коснулось его уха, когда он шел мимо; мысли его были за тридевять земель от возможности быть внимательным к каким-то чужим разговорам: он не шел, а несся к молодой жене, к горячему новому самовару и был вообще рад самому себе…
— Да вот про несчастье про нонишнее… Про кабатчика…