— Что ему, — отвечала мать.
— Покажите его… Чай, мужик-мужиком…
Чтобы показать барину его детище, няньке стоило большого труда очистить его от всякой грязи, покрывшей руки, ноги и щеки.
Когда Петруша был отскоблен и принесен в комнату, то сразу почувствовал, что ему все здесь чужие; и папашу, и мамашу, и всех и вся он готов был променять на кухонных котят и гусенят, своих первейших друзей. Здесь особенно папаша как-то недоброжелательно смотрел на него.
— Ну, — сказал он серьезно, — что ж ты не говоришь ничего?..
Плебей дулся и хватался руками за шею няньки.
— Говори! — произнес отец.
Плебей молчал.
— Эге-ге, брат! Так ты вот какой! — проговорил самым тоненьким голоском отец.
И отец скоро показал сыну, что он действительно отец. Нянька отняла из рук родителей плебея-ребенка и унесла его в кухню, целуя дорогою и говоря: