По старой приязни, отчасти с целью проверить, действительно ли работа его достаточно хорошо рассчитана на цензуру, Глинка отдал законченные записки Нестору Кукольнику для редакции и просмотра. В цензурных делах Нестор был достаточно осведомлен.
По окончании литературного труда, Глинка почувствовал потребность творить. Его уговаривали написать новую оперу на сюжет комедии Шаховского «Двумужница». Глинка пригласил либреттиста Василько-Петрова. Работа поначалу пошла быстро. Но скоро оборвалась: либреттист сбежал, бросил писать либретто. То ли напуганный строгостью Глинки во всем, что касалось искусства, то ли по неспособности выполнить принятые на себя обязательства. Работа оборвалась, хотя сделано было много интересных набросков.
Неудача с либретто оперы совпала с целым рядом других неприятностей. Глинка узнал, что знаменитый пианист Антон Григорьевич Рубинштейн[121] напечатал в Германии статью, в которой отрицал возможность создания русской национальной музыки, тем самым задевая «Ивана Сусанина»; что композитор Вильбоа печатает романсы Глинки без спроса автора в своих посредственных переложениях. Глинка увидел во всем этом проявление невнимания к себе со стороны своих сотоварищей и прямого их отступничества. Болезнь сердца, которой страдал он, в то время обострилась. Весною 1856 года Глинка, почувствовав себя лучше, уехал в Берлин.
Глава XVI
В Берлине Глинка бодрился, стараясь казаться веселым, и много работал. Его занимал вопрос о древних ладах русской церковной музыки. В голове роились новые замыслы, он думал проникнуть в самую глубину национального русского мелоса и подобраться к его истокам.
Он наслаждался музыкой, слушая в берлинском театре оперы Глюка[122] и Моцарта, встречался с Деном и Мейербером, стараясь ни о чем кроме музыки не думать. Изредка его навещали немногие русские знакомые, жившие в тот год в Берлине.
Тесно сомкнулся круг человеческих связей Глинки. Для него наступила пора предельного одиночества, почти отшельнического погружения в себя и музыку. Горький итог сурового жизненного пути, начатого когда-то так широко, привольно и шумно!
Зато никто не входил к нему с ласковым выражением лица и с ядом на языке, никто не льстил ему, не называл его в глаза гением и не распространял за его спиной клеветы.
9 января (21 января по новому стилю) 1857 года Глинка был на концерте Мейербера. В программу концерта входило трио из «Ивана Сусанина» Глинки: «Ах, не мне бедному ветру буйному», произведение, с которого двадцать два года назад началась планомерная работа над первой оперой. Это трио создавалось в кабинете Жуковского, на глазах у Одоевского.
Глинка возвращался домой, гордый сознанием, что благодаря ему русская музыка уже известна не только в Париже, но и в Берлине. Он твердо верил, что наступит время, когда она станет известна повсюду, больше того – будет признана лучшей. Силы искусства определяются силами дарования народа; Глинка нисколько не сомневался в том, что именно русская музыка займет когда-нибудь со временем первое место в Европе, потому что, объехав едва ли не все европейские государства, нигде не встретил народа, по дарованию и по нравственным силам равного русскому народу.