Сергей посмотрел в щель крыши. У избушки стоял коренастый мужчина в брезентовой куртке и высоких приискательских сапогах. Бородка, подстриженная клинышком, была тронута сединой, над переносьем залегли глубокие складки, придававшие лицу смелый и решительный вид.
— Заходи, — пригласил дед незнакомца. — Отдохни с дороги.
— Спасибо, — ответил прохожий. — Устал я не очень, а вот есть хочу.
Когда Сергей спустился с чердака, дед хлопотал у самовара, стараясь раздуть его сапогом. Затем он достал из подполья колбасу, масло и мед.
За чаем разговор зашел о войне.
— Лютуют немцы, — дрогнувшим голосом произнес незнакомец. — Измываются над русским народом. Режут, насилуют, грабят... У меня жену расстреляли, дочь угнали в неметчину, а у малого сына, как вампиры, кровь высосали...
Он стукнул кулаком по столу.
— Не будет пощады бандитам! Станут ползать на коленях, целовать наши сапоги, но прощенья не вымолят!
Незнакомец вдруг умолк. Медленно допил он стакан чаю и, подвигая его к самовару, заговорил уже более спокойно:
— Помогать надо фронту. Всеми силами помогать. Вот скажем — золото. Слышал я в дороге, что раньше у вас тут прииски знаменитые были, а теперь заглохли. Это — плохо. Развивать надо прииски. Золото — сильное оружие.