— Будь спокоен, — заверил дед, и, забыв попрощаться, заспешил на пасеку.
Получив известие о неожиданном назначении, бабка Марья растерялась. Долго не могла она поверить, что ей поручили такое важное дело. Когда же увидела, что Федотыч не шутит, по неведомой причине всплакнула и наотрез отказалась от «не бабьей работы». Но к вечеру она все же облачилась в белый фартук и деловито стала принимать пасеку, делая на бортах ульев одной ей понятные отметки углем.
Покончив с передачей, Федотыч взялся за сборы в далекий поход. Он конопатил и смолил лодку, починял бродни, переносил к лодке продукты и необходимые вещи. Сергей ему помогал, стараясь во всем показать уменье и сноровку. Мальчуган страшно волновался, когда у него что-либо не удавалось. Ему все казалось, что дед, видя в нем плохого помощника, скажет: «Сиди-ка ты, парень, дома. Не нужна мне в тайге лишняя обуза».
Но этого не случилось. Федотыч остался доволен помощью внука.
В путь тронулись рано утром. Закинув за плечи котомки, шли гуськом по узкой тропе. Ветки кустарника цеплялись за рукава, и на одежду падали сверкающие серебром росинки. Изредка позвякивал привязанный у деда к поясу котелок, трещали под ногами сучья.
— Сережу береги! — наказывала Федотычу бабка Марья, семеня сзади. — Смотри, чтоб не заболел, не дай бог...
— Давай-ка будем прощаться, — с подавленным вздохом ответил дед. — На пасеку тебе итти пора.
Они расцеловались, и бабка Марья медленно побрела домой, то и дело оглядываясь и вытирая лицо подолом фартука... А Федотыч и Сергей шли молча до самой реки. И лишь когда сели в лодку и оттолкнулись от берега, дед громко сказал:
— Вот и поплыли!
Он хотел, видимо, добавить еще что-то, но лишь тряхнул бородой и налег на весла.