Дасько невольно удивился выражению лица священника. Оно было усталым, даже измученным. Углы рта опустились, щёки обвисли, голубые на выкате глаза смотрели с сонной, унылой злобой. Весь день Иваньо был вынужден носить маску — ласковую, добродушную маску, и лишь в поздний вечерний час становился самим собой, давал себе отдохнуть, возвращая лицу его настоящее выражение.
— Благополучно дошли? — спросил священник. — Никто за вами не следил?
Голос у Иваньо тоже был настоящий — не ласково-певучий, как днём, а резкий, дребезжащий, угрюмый.
— Нет, никто, — коротко ответил Дасько.
«Я был высокого мнения о себе, — подумал шпион, — а кажется, мне есть чему поучиться у этого попа».
Заметив внимательный взгляд, которым Дасько осматривал комнату, Иваньо сказал:
— Место надёжное. Угловая комната с глухими стенами. Кроме нас, в доме никого нет, подслушать некому.
— Это хорошо. — Дасько оттягивал решительный разговор, не зная, с чего начать, как лучше подействовать на этого двуликого, несомненно, очень хитрого и опасного человека. — Очень хорошо.
— Раз хорошо, то приступайте к делу.
Дасько посмотрел на священника исподлобья. С неудовольствием шпион вспомнил, что так же смотрел Кундюк, когда Дасько обращался с ним особенно грубо.