Голос у графа был тонкий, пронзительный. Посторонний человек мог подумать, что говорит старая женщина.
— Плохо дело, — Клонский в противоположность собеседнику густо басил. — Без подарка нельзя.
— То-то и оно. У отца я все карманные деньги вперёд взял, больше старик не даст. Где теперь достать — не знаю. Хоть укради.
— Ба! — хлопнул себя по лбу Клонский. — Зачем красть. Воровать, ваше сиятельство, грешно. Я другой выход нашёл.
— Какой?
— Займи у этого мужика, у Курепы. Он даже рад будет — такая честь для него ссудить графу Дзендушевичу без отдачи.
— Верно, — обрадовался Дзендушевич. — Как я сразу не вспомнил!
Красный от злости, с трясущимися руками, отошел от стены сын лавочника. Подслушанный разговор открыл ему глаза на многое. Теперь он понял двусмысленные перемигивания и усмешки, с которыми встречали его приглашения «провести вместе вечерок» студенты из аристократического круга. Вспомнил и то, что ни разу не был ни у кого из них дома, хотя иногда прямо напрашивался на это. Вспомнил и то, каким холодно-презрительным взглядом окатила его сестра Дзендушевича, когда при случайной встрече в театре брат представил ей Курепу.
Мечты сына лавочника пробраться в «высший круг» рухнули.
В жилах Курепы текла кровь многих поколений деревенских хищников — кулаков, торговцев, шинкарей. С давних пор Курепы держали в своих руках всё село, с давних пор были известны жестокостью, коварством, настойчивостью в стремлении к наживе. Таким был и Курепа. Однако злоба, душившая его, не затемнила рассудка. Он понял, что надо найти другой путь, чтобы «выбиться в люди».