«Немногие женщины решились до такой степени пожертвовать собою и всеми своими личными чувствами, как пожертвовала я», — совершенно серьёзно говорила себе эта почтенная матрона.
Если же, подчас, в душе ее возникали еще неприятные ощущение, она спешила выпить немного хересу или немного хлору, смотря по времени дня, и очень скоро приходила в нормальное настроение.
А дочь? Дочь по прежнему терзалась; вся гордость, свойственная ей, вся природная чистота ее — возмущались против мужа. Нося подаренные им брильянты, сидя за его столом, принимая его гостей, она ненавидела его, ненавидела всеми силами души, и в то же время ненависть эту почитала грехом.
Камнем давила ее глухая безнадежность, а муж советовал ей искать развлечений в тряпках и победах.
Однажды вечером, усадив высоких гостей своих за карты, Верэ вышла на террассу — подышать воздухом. Нелагина последовала за ней.
— Здорова ли ты сегодня, Вера?
— Как всегда.
— Мне кажется, Ишль не принес тебе пользы?
— Ишль? что может сделать для меня Ишль? Траун — не Лета.
— Неужели ты никогда не успокоишься?