— Ворон, ворон!
— Слушаем тебя, ворон.
— А кем же мне быть? Хорошо бы стать мне птицей с ярким оперением. Прилетел бы я на базар, пел я б, заливаясь, покорил бы своим пением всех. Кого был бы я тогда достоин? Зятя падишаха, Сахибджана! Взял бы он меня в руки — да и умер! Кто слышал меня и вздумает рассказывать об этом, пусть окаменеет до пояса!
Прилетел третий ворон, приносящий людям одни страдания.
— Ворон, ворон!
— Мы слышим тебя, птица горьких страданий!
— А кем бы мне стать? Стать бы мне драконом. Ворвался бы с ветром-бурей через щель-дыру, да и проглотил бы Сахибджана и его жену. Тот, кто слышал меня, пусть окаменеет весь.
Сказали так вороны, посмотрели вниз и, увидев Ахмадджана, захохотали и улетели.
Настало утро, Сахибджан и Ахмадджан сели завтракать, чего только они не ели: и заморских фазанов, и нежных рябчиков, и жирную баранину с чесноком, и желтую рассыпчатую халву, и янтарный бекмес, и прозрачный миндаль.
Позавтракали и отправились на базар, а по базару ходил замечательный конь. Золотая была грива у коня, огневые глаза горели.