«Великую задачу нашей революции могут осуществить только люди, понимающие ее и искренне стремящиеся к ее разрешению, т.е. люди умственно и нравственно развитые, т.е. меньшинство »;
и единственно доступное меньшинству средство борьбы – это заговор, а не централистическая революционная деятельность, ставящая себе непосредственные задачи, вроде бакунистской организации бунтов.
Такая теория на первый взгляд может показаться антибакунистской. Однако во многом, если не во всем, Ткачев исходил из идей Бакунина. На самом деле его боязнь развития капитализма была основана на мысли о существовании в русском народе элементов социализма.
«У нас нет городского пролетариата, – это, конечно, верно; но зато у нас совсем нет буржуазии. Между страдающим народом и угнетающим его деспотизмом государства у нас нет никакого среднего сословия; наши рабочие должны будут бороться лишь с политической силой , – сила капитала находится у нас еще в зародыше». «Наш народ невежествен, – это также факт. Но зато он в огромном большинстве случаев проникнут принципами общинного владения; он, если можно так выразиться, коммунист по инстинкту, по традиции». «Отсюда ясно, что, несмотря на свое невежество, народ наш стоит гораздо ближе к социализму, чем народы Запада, хотя они и образованнее его».
От этого рассуждения Ткачева на версту несет настоящим бакунизмом.
Или мысль, например, подобно следующей:
«Наш народ привык к рабству и повинению, – этого также нельзя оспаривать. Но вы не должны заключать отсюда (пишет он Энгельсу), что он доволен своим положением. Он протестует, непрерывно протестует против него. В какой бы форме ни проявлялись эти протесты, в форме ли религиозных сект, называемых расколом, в отказе ли от уплаты податей, или в форме восстаний и открытого сопротивления власти, – во всяком случае, он протестует, и по временам очень энергично».
Это ли не почти дословное повторение мысли Бакунина о том, что «русский народ может похвастаться чрезмерной нищетой, а также рабством примерным»?
«Страданиям его нет числа, – писал Бакунин, – и переносит он их не терпеливо, а с глубоким и страстным отчаянием, выразившемся уже два раза исторически, двумя страшными взрывами, бунтом Стеньки Разина и пугачевским бунтом, и не перестающим поныне проявляться в беспрерывном ряде частных крестьянских бунтов».
Одновременно много черт, отличающих Бакунина от его смелого и последовательного «ученика», и прежде всего, конечно, то, что в Бакунине еще осталось нечто от Гегеля, в то время, как Ткачев чрезвычайно упрощен и мыслит прямолинейно и дубовато. Он не признает никакой диалектики, и раз усвоенную мысль он развивает последовательно до конца, т.е. до абсурда.