Спустя несколько месяцев после этой статьи повторились и далее, не прекращаясь, ширились демонстрации, и всеобщая политическая активность пролетариата заставила даже экономистов заговорить о политической борьбе, и Плеханов не без законной гордости пишет:
«Давно ли люди, мнившие себя опытными „практиками“, старались убедить „теоретиков“ в том, что „толковать рабочей массе в России об уничтожении капитализма, о социализме, наконец, об уничтожении самодержавия – вообще нелепость“, и резко порицали группу „Освобождение Труда“ за то, что она, будто бы, хотела „взять самодержавие на уру“» [П: XII, 188].
Но если приемы политической борьбы определяются состоянием страны, то каковы должны быть они в России начала 900-х гг.? Кто должен вести ее, что может революционное движение выставить против самодержавия? В статье своей «Что же дальше?» Плеханов пишет:
«Самодержавию царя соответствует самодержавие его министров, а самодержавие его министров естественно дополняется самодержавием прочей чиновной братии. И ни одна из этих эманаций „излюбленного монарха“ не думает отрекаться от принадлежащей ей частицы абсолютизма. Если наше общество хочет самодеятельности , то ему надо вырвать ее : выпросить ее невозможно» [П: XII, 152].
Совершенно правильно; но тогда встает вопрос о той силе, которая должна вырвать у царизма политические права, ибо совершенно бесспорно, что
« политические отношения определяются отношением сил » [П: XII, 152].
Вопрос политического освобождения России есть, таким образом, несомненно вопрос силы. Если это так, – а это несомненно так, – то ясно, что тот,
« кто не содействует , тем или другим способом , росту силы , способной положить конец существующему у нас порядку вещей , тот ровно ничего не делает для освобождения своей родины . А кто , по той или другой причине , хотя бы , например , по причине неумения или нетерпения , препятствует росту этой силы , тот совершает тяжкий , хотя , может быть , и невольный грех против свободы » [П: XII, 153].
Но где искать эту силу?
«Наша сила есть сила трудящейся и эксплуатируемой массы и прежде всего – пролетариата . Как я уже сказал, общество может приобрести силу и политическое значение лишь в той мере, в какой оно будет содействовать росту и торжеству революционной энергии рабочего класса. Революционная же энергия рабочего класса достигнет наибольшего напряжения лишь тогда, когда он ясно увидит нашу конечную цель : социальную революцию , полное уничтожение эксплуатации трудящихся . Вот почему наше превращение в ручных будто-бы-марксистов было бы очень невыгодно для нас даже с точки зрения нашей ближайшей политической цели , не говорю уже об огромнейшей невыгоде его с точки зрения будущности русского рабочего движения . И вот почему о таком превращении не может быть и речи. Мы будем поддерживать всякое движение, направленное против существующего порядка вещей. Но мы ни на минуту не перестанем вырабатывать в умах рабочих ясное представление о нашей конечной цели. Мы хотим , чтобы борьба с царизмом служила для пролетариата школой , всесторонне развивающей его классовое самосознание » [П: XII, 164].