В сущности говоря, решительнее и яснее нельзя было и формулировать идею гегемонии, которая приобрела в этой борьбе и свое название. В приведенном отрывке не только дана точная формула идеи – в ней заключается широко намеченная картина самого процесса руководства, в чем и как оно должно проявляться.
В дальнейшем «Искре» было уже не до теорий, она уже практически пыталась разрешить проблему, поскольку рабочий класс, как могучая революционная сила, вышел на мостовую. Демонстрации рабочих и план использования их, организации сопротивления полицейским, план поддержки студенческих волнений, план использования аграрных волнений – все это было лишь попыткой блестящей и чрезвычайно плодотворной приложить теорию к потребностям практической политики, чем занималась вся «Искра» и, прежде всего, Плеханов.
Возражая против проповеди мести правительству путем террора, Плеханов писал:
«Умерщвление – не убийство! Но оно не есть также и путь к победе. Карая отдельных слуг царя , оно не разрушает царизма . Мы очень ценим самоотвержение лиц, подобных Балмашову и Карповичу. Но мы стремимся к низвержению целой системы. Мы стоим на классовой точке зрения. А с этой точки зрения самым верным и совершенно незаменимым средством борьбы с царизмом была и остается агитация в рабочем классе для развития его политического самосознания и организация его сил для дальнейшей, все более и более упорной, все глубже и глубже проникающей, все более и более плодотворной и победоносной агитации. Только на фундаменте политического самосознания русского пролетариата может быть воздвигнуто здание русской политической свободы ! Русское революционное движение восторжествует , как движение рабочей массы , или совсем не восторжествует !» [П: XII, 204].
Говоря о всеобщей стачке на юге, он опять вспоминает террористов и противопоставляет им социал-демократическую тактику:
«В прежнее время, когда наше революционное движение было движением небольшого слоя разночинцев и когда все его силы исчерпывались небольшими партизанскими отрядами, гибель каждого отдельного борца обыкновенно зажигала в сердцах его немногочисленных товарищей жажду мести . Теперь, когда в движение вошли широкие слои пролетариата, гибнут уже не отдельные лица; теперь кровь льется ручьями, и теперь жажда мести горит в тысячах и тысячах рабочих сердец. Но сообразно с ростом нашего движения растет и цель, которую ставят себе мыслители. Гибель отдельных представителей власти не имеет для них значения . Их жажда мести может быть удовлетворена только крушением всей , так позорно давящей нашу страну, политической системы . А к этой цели ведет только один путь: политическое воспитание рабочей массы . Над этим воспитанием и трудится российская социал-демократия. Это – свойственный ей род терроризма , и этот терроризм несравненно страшнее и опаснее для правительства, чем терроризм „первой манеры“» [П: XII, 434 – 435].
Такая месть и такой террор действительно оказались страшнее самодержавию, чем террор эсэров – индивидуальный террор. В другом месте, по поводу белого террора самодержавия, Плеханов говорит:
«Ответом на белый террор правительства должно быть усиление революционной агитации в массе. На этом пути нам придется испытать жесточайшее преследование. Много крови прольется на нем, много товарищей вырвет из наших рядов Молох в полицейском мундире. Но мы не покинем его, так как он один ведет к победе . Держась его, мы можем быть уверены, что силы нашей революционной армии будут постоянно увеличиваться, что на место павших борцов будут становиться новые, все более и более многочисленные рекруты свободы, и что мы отомстим царизму, победив его и не оставив в его безобразном здании камня на камне» [П: XII, 450].
По поводу крестьянских волнений Плеханов писал:
«Царская власть, вообще, может в настоящее время только мешать развитию русской народной жизни . Поэтому развитие русской народной жизни делает положение царской власти все более и более шатким. Гражданская свобода может быть принесена русскому крестьянину только политическим освобождением России. Поэтому русский крестьянин вынужден будет принять участие в политическом освобождении России, если только захочет добиться гражданской свободы. А в нем пробуждается уже сильное стремление к ней. Новые условия его быта вызывают в нем новые потребности и разбивают его старые предрассудки. Крестьянские волнения прошлого года – только „ пролог пролога “ великой драмы, которая готовится к постановке на русской исторической сцене и которая озаглавлена двумя словами: „ падение царизма “» [П: XII, 350].