«На это я отвечу вот что: с нашей стороны нелепо было бы умышленно запугивать их; но если они испугаются нас как-нибудь невзначай, помимо нашей воли, то нам остается только пожалеть об их совершенно уж „несвоевременной“ пугливости. Во всяком случае, мы считаем самым вредным родом запугивания – запугивание социалистов призраком запуганного либерала. Вред, приносимый таким запугиванием, несравненно больше той пользы, которую могло бы принести убеждение гг. либералов в нашей умеренности и аккуратности» [П: III, 417].
Мы не можем пройти мимо только что приведенного отрывка. Читатель, вероятно, помнит вышеприведенную цитату, где он упрекает народовольцев, которые своим «красным призраком» пугают либералов и отпугивают от революции; мы там же указали, что на том отрывке – печать 1883 года.
Тот отрывок, без только что приведенного, мог вызвать недоумение и, пожалуй, упрек в умеренности, нереволюционности, боязни пугать либералов и т.д., хотя и там по общему смыслу совершенно несомненно, что речь идет об умышленном запугивании, однако дополненная только что приведенная мысль эта приобретает глубокий смысл и значение. Действительно, самый вредный вид запугивания – «запугивание социалистов призраком запуганного либерала».
Эта истина не раз впоследствии была доказана экспериментально. Пугать фантастическими рассказами о непосредственной экономической революции не умно. Но на этом основании пугаться иметь свои последовательно продуманные воззрения – преступно с точки зрения интересов революции.
Гвоздь не в запуганном либерале, дело в трусости общества, в его вялости и нерешительности. Откуда оно взялось?
«Общество трусливо, потому что силы его слишком ничтожны перед силами правительства. На силы же учащейся молодежи и революционной „интеллигенции“ оно тем менее может возлагать какие-нибудь политические надежды, что и молодежь и „интеллигенция“, не будучи в состоянии справиться с правительством, беспрестанно просят у него помощи. Несомненно, бывают обстоятельства, когда даже безнадежная борьба нравственно обязательна для всякого честного человека. Несомненно также, что в современной России обстоятельства сложились именно таким образом. Но все, что ни сказали бы мы „обществу“ по этому поводу, остается гласом вопиющего в пустыне. Общество будет трусливо, оно не выйдет из своего политического бездействия до тех пор, пока противники существующего порядка вещей не выставят силы, способной померяться с силой правительства» [П: IV, 316].
Это – его излюбленная мысль. Где же оно может найти эту силу, не раз уже было указано Плехановым: единственная сила, которая в состоянии вывести общество от бессилия – это рабочий класс.
«Только рабочий класс способен нанести смертельный удар царизму. Буржуазия, как русская, так и западноевропейская, в лучшем случае, не пойдет в борьбе против него дальше бессильной оппозиции» [П: IV, 97].
Только рабочий класс. И если находятся в изобилии филистеры, которые с самодовольством указывают на то, будто рабочий класс России «глуп и неразвит», то лучшим ответом на их клевету были непосредственно вслед за голодом 1891 г. последовавшие выступления:
«Голод 1891 года застал трудящуюся Россию в самом беспомощном экономическом положении. Но, к счастью для нее, в политическом отношении она уже не беспомощна . Русский рабочий бедняк , но он не дурак . И в этом обстоятельстве заключается надежнейший залог успеха для революционеров» [П: IV, 124].