Нужно при этом отметить, что такую тактику Плеханов принимал лишь до тех пор, пока борьба шла против самодержавия и в его лице против остатков феодализма, для запада же, где имеется уже пройденным этот этап, он в этом вопросе примыкал к точке зрения крайних левых.
«По вопросу о союзе с буржуазными партиями конгрессу предложено было Гедом решение, принятое за несколько дней до того на конгрессе французской рабочей партии в Иври и гласящее, что союзы этого рода (не забывайте, товарищи, что речь идет о Западе, где уже существует конституционный порядок) всегда опасны для социалистической партии и потому их надо довести до минимума, заключая их только в исключительных случаях и только на время. Это решение было принято конгрессом единогласно. Разумеется, очень можно усомниться в том, что оно вполне точно выражало взгляд сторонников „нового метода“. Но они не возражали против него, вероятно, успокаивая себя тою мыслью, что дело не в самом решении , а в его истолковании » [П: XII, 107 – 108]. «Но хотя решение, принятое в Париже относительно союза с буржуазными партиями, и может быть ложно истолковано теми, которые найдут свою выгоду в ложном его истолковании, все-таки не подлежит сомнению, что, принимая это решение, Парижский, конгресс сделал все от него зависящее для того, чтобы ясно и точно ответить на стоявший перед ним вопрос» [П: XII, 108].
Использовать либеральную буржуазию можно лишь постольку, поскольку она оппозиционна, а ее оппозиция в силу ее положения неизбежно ограничивается борьбой с остатками феодализма. Ликвидация самодержавия выдвигает на сцену двух смертельных противников, – буржуазию и пролетариат, – между которыми, разумеется, не может быть никакого разговора о длительном союзе. Это логически неизбежно вытекает из общей позиции Плеханова.
Но вернемся к русским делам. Что упорно не понимали экономисты вслед за либералами, это то, что в политической борьбе нужна сила, которой не может являться либеральная и радикальная интеллигенция. В этом – основной вопрос!
«Мы должны быть смирны , потому что мы бессильны . Это по-своему совершенно логично. Кто требует , тот должен быть готов, в случае отказа, вступить в борьбу . Для борьбы нужна сила . Исход борьбы зависит от соотношения сил . Кто заранее сознает себя бессильным , тот не требует ничего; он только просит и надеется . Все это вполне верно и все это значит, что свободомыслящая часть русских обывателей добьется своих благих пожеланий только в том случае , если будет обладать силой . Вопрос нашей политической эмансипации есть вопрос силы . Из этого само собой вытекает такой вывод. Кто не содействует , тем или другим способом , росту силы , способной положить конец существующему у нас порядку вещей , тот ровно ничего не делает для освобождения своей родины , а кто по той или другой причине , хотя бы , например , по причине неумения или нетерпения , препятствует росту этой силы , тот совершает тяжкий , хотя , может быть , и невольный грех против свободы » [П: XII, 153].
Отсутствием этой силы и следует объяснить то, что русское общество до сего времени выдвигает на борьбу с царизмом лишь отдельных благородных лиц из своей среды, а не поднимается как один человек.
«Постыдная апатичность нашего общества легко объясняется тем, что оно не могло рассчитывать на деятельную поддержку со стороны народа » [П: XII, 154]. «В обществе явится бодрость и надежда на лучшее будущее, когда оно увидит, что в народной массе или хоть в некоторой, наиболее развитой ее части, начинается движение, способное поколебать непоколебимую прежде основу „ власти роковой “» [П: XII, 155 – 156].
Такое движение уже не ожидание, не возможность, а реальный факт – это революционное движение рабочего класса. Массовые забастовки, стихийно прокатившиеся по России, поддержка рабочими студенческих волнений – лучшее указание либералам, где та сила, которая выведет общество из состояния бессилия.
«Теперь ясно, что студенчество и общество могут быть сильны не „заботливой благожелательностью“ царя, составляющей надежную „опору“ только для разбойников пешей и конной полиции, а поддержкой со стороны рабочего класса . Теперь борьба с царизмом утрачивает свой, некогда безнадежный, характер. Теперь сама жизнь внятно отвечает на вопрос, где можно найти силу, необходимую для борьбы за политическую свободу» [П: XII, 158 – 159].
Таковая сила уже выступила на сцену, и обществу остается лишь поддержать эту силу.