«До сих пор мы боролись за все, чего могли добиться от современного государства; но чего бы мы ни добились – это было лишь ничтожной уступкой, по существу решительно ничего не меняющей в современном положении вещей. Мы должны не упускать из виду целого, и каждая новая уступка имеет для нас лишь то значение и ту цель , что делает более благоприятными для нас условия борьбы , в которых мы находимся , а нас самих – более способными оказывать сопротивление ».
Мы не объявляем войну с противником, ибо он еще сильнее нас, но мы сделаем все, что усиливает нашу позицию и приближает момент объявления войны.
«Осведомить массы относительно чувств наших противников, – такова основная цель нашей парламентской деятельности, а не то , чтобы знать , добьемся ли мы удовлетворения в таком-то пункте , или не добьемся . Мы всегда вносили свои предложения, становясь на эту точку зрения». « Точка зрения , на которой мы стояли , была всегда такова : самое важное не то , чтобы достигнуть того или другого , – для нас существенно выставить такие требования , которых никакая другая партия выставить не может ».
Он жестоко восстал против слов Фольмара, приведенных нами выше.
«Глубоко печально, что среди нас находится лидер, который постоянно говорит партии: „Дети, путь, который предстоит нам, бесконечно длинен и усеян бесчисленными препятствиями; не идите слишком быстро, и таким образом постепенно, хотя и очень медленно, мы дойдем до своей цели“. Это ошибочная и по существу своему вредная тактика, благодаря которой всякое воодушевление остывает и при помощи которой с признанием важности мелких уступок распространяются понятия , несовместимые с сущностью нашей партии и ее задачами ».
Обозревая рабочее движение за 1891 г., Плеханов не мог пройти мимо Эрфуртского партейтага и той острой борьбы, которую партия вынуждена была вести как против нарождающагося оппортунизма, так и против т.н. «левых» уклонений к анархической тактике отрицания парламентской деятельности. Он пишет:
«Блестящая победа, одержанная партией на последних выборах в рейхстаг, и вызванное ею падение Бисмарка с его исключительным законом в огромной степени увеличили силу и значение немецкой социал-демократии. Вследствие этого некоторые из ее приверженцев стали требовать перемены ее тактики. В ее среде зародилось два новых направления: одно – направление Фольмара и его мюнхенских сторонников – в своей умеренности и аккуратности грозило превзойти даже французских поссибилистов; другое – направление так называемой оппозиции – было сначала чем-то вроде социал-демократического бунтарства. Оба эти направления произошли в сущности из одного и того же источника: из преувеличенного представления о силах партии. Фольмар думал, что эти силы дают возможность заключить выгодное перемирие с господствующими классами. А чтобы расположить эти классы к уступчивости, он готов был если не совсем отречься от конечной цели партии – социалистической организации производства , – то, по крайней мере, признать и объявить ее делом очень отдаленного будущего, таким делом, ради которого социальная демократия не должна отказываться от выгодных сделок с врагами: лучше синица в руках, чем журавль в небе, – рассуждал мюнхенский агитатор. Оппозиция думала иначе: ей казалось, что сила партии теперь уже достаточно велика для того, чтобы социал-демократы могли вести пролетариат к восстанию. Приверженцы каждого из этих новых направлений были сравнительно очень малочисленны. Но раз они явились, с ними необходимо было считаться. Эрфуртский конгресс должен был решить поднявшиеся споры. Явившись на конгресс, Фольмар скоро увидел, что о торжестве его направления не может быть и речи. Как человек сдержанный и рассудительный, он, не вдаваясь в бесполезные препирательства, заботился лишь о том, чтобы обеспечить себе не слишком постыдное отступление. Выражая полную готовность подчиниться мнению большинства, он просил конгресс не принимать решений, унижающих его, Фольмара, как политического деятеля. Таким образом, с этой стороны, спор прекратился довольно скоро, хотя не знаем, на долго ли » [П: IV, 115].
Опыт ближайших лет показал, что спор «прекратился» очень не надолго. Накануне Бреславского партейтага (1892 г.) вновь всплыл Фольмар, все с тем же «фольмаризмом», хотя и в другой области. От отмеченной выше позиции до ревизии революционного учения о государстве, его роли в переходную эпоху, о насильственной революции, для Фольмара был лишь один шаг. Его и сделал он в 1892 г. в своей статье о «Государственном социализме». Но в этой статье и в дальнейших прениях в Бреславском партейтаге ему удалось свести дело к вопросу о том, насколько полезно социал-демократии огосударствление отдельных отраслей производства, и принципиальный вопрос остался в тени.
Длительная эпоха мирного развития, отсутствие в ближайшей перспективе революционных возможностей, повседневная практическая деятельность выработали в партии новое поколение, которое иначе не мыслило себе социализм, как естественное продолжение того состояния, которое установилось. Сроки бесконечно удлинялись, конечная цель отдалялась на чрезвычайно далекое будущее, – все это уже достаточно оформилось и нуждалось лишь в теоретическом выражении.
С 1896 г. на страницах «Neue Zeit» Бернштейн и взялся за такое теоретическое обоснование оппортунизма.