Вернемся вновь к началу столетия и попытаемся посмотреть, как отразилось на русской почве бернштейнианство и развернулась борьба Плеханова с «критиком» марксизма в России.
В начале 90-х годов, особенно после голода, совершенно бесспорно обнаружился характер экономической эволюции России. Накануне еще можно было вести длиннейшие дискуссии по вопросу о том, есть ли вообще в России капитализм, мыслим ли он? Еще не успели опомниться от одурманивающих полуславянофильских речей о самобытных путях России, как с удивлением после голода люди стали замечать, что не только мыслим, но и есть в России свой капитализм, слабосильный, но достаточно одаренный всеми чертами западноевропейского своего прототипа. Что же так сразу открыло глаза русской интеллигенции?
Это делалось не сразу, тому было много причин. Незаметно, изо дня в день развитие капитализма в стране обрабатывало общественное сознание, а к началу 90-х годов наш российский «чумазый» капитализм начал проявлять себя по «западноевропейскому» образцу. Борьба вокруг таможенного тарифа 1891 г. была лишь одним из ярких проявлений такого сродства, однако сколько хлопот она доставила идеологам «самобытности»!
А последовавший подъем массового рабочего движения сделал вопрос о борьбе со старыми народническими предрассудками очередным и боевым вопросом дня. Марксизм, до того уже с десяток лет ведший теоретическую борьбу с народническими предрассудками, вступил в борьбу с легальными представителями народничества, непосредственно предшествуя и составляя начало последовавшего затем подъема массового рабочего движения 1896 г.
Так как это были первые боевые столкновения – демаркационные линии были проведены начерно и лагерь марксизма объединял много разнородных элементов. Этому способствовало и то обстоятельство, что вследствие цензурных условий борьба шла вокруг принципов и теоретических положений, далеких от практики, находящихся вне сфер непосредственной классовой борьбы.
Наряду с Плехановым и Лениным боролась против народников и более или менее значительная группа интеллигентов, из которых особенно выявлялись Струве, Туган-Барановский, Булгаков и др.
«Это были буржуазные демократы, для которых разрыв с народничеством означал переход от мещанского (или крестьянского) социализма не к пролетарскому социализму, как для нас, а к буржуазному либерализму»[Л: 16, 96],
как совершенно справедливо отмечает В.И. Ленин. Но до поры до времени они были союзниками марксизма, вели с ним вместе борьбу на страницах легальных органов. Название «легальные марксисты» хорошо характеризовало эту группу будущих либералов. О том, что они совсем не по-марксовски понимали марксизм, было тогда же доказано В.И. Лениным. Но боязливое «своеобразие» понимания Маркса вскоре перешло в прямой критический поход против марксизма и его основ. Закон развития Маркса нужен был им только до тех пор и постольку, поскольку он давал оружие для оправдания торжества капитализма в России. Но он становился положительно вредным и опасным, поскольку он шел дальше этого и предвидел грядущую неизбежную катастрофу и гибель капиталистического строя, насильственное свержение буржуазии и диктатуру пролетариата. Такая перспектива тем яснее выдвигалась, чем очевиднее становилась победа капитализма в России и сопровождавший его бурный рост рабочего движения в промышленных центрах. До 1896 года еще можно было уповать на возможные соображения о том, что марксова фантастическая «схема» не имеет основания для реализации, но после грандиозных петербургских стачек этого сказать уже никак нельзя было. Отсюда и непосредственный толчок к постановке и обсуждению вопросов, связанных с «конечными целями»; постановка на очередь этого вопроса была тем законней, что «талантливый Бернштейн» начал свой пересмотр именно в эту самую пору.
Долгое время Плеханов не обращал внимания на Струве и на иных легальных марксистов. Даже позже в эпоху «Искры» на неоднократные предложения Ленина ответить Струве – он отвечал отказом, ссылаясь на то, что он ничего нового по сравнению с тем, что говорили до того разного толка ревизионисты, не говорит.
Но взяться за ответ все-таки пришлось, ибо критические упражнения Струве стали совершенно неприкрытым походом против идей революции, против диктатуры пролетариата. В этих блестящих статьях, уничтожающе критикующих «наших критиков», дано много чрезвычайно ценных теоретических страниц. Нас интересуют здесь лишь выводы, к которым пришел Плеханов, по вопросу о «конечных целях».