Социал-демократия может исполнить роль «дальнозорких» только потому, что она видит исход развития существующим экономическим порядкам.
«Будучи выяснен, этот исход неизбежно становится нашей „конечной целью“ при первой же нашей попытке положительного участия в историческом движении» [П: XI, 267].
Конечная цель может стать утопией только при одном условии, если окончательный исход признан невозможным.
«Невозможность окончательного исхода лишает „ конечную цель “ реальной основы . Но что же означает собою это признание невозможности окончательного исхода? Оно означает убеждение в том, что процесс развития капитализма будет продолжаться постоянно , т.е., другими словами, что капитализм будет существовать всегда , или, по крайней мере , так необозримо долго , что незачем и задумываться об его устранении » [П: XI, 267]. «Раз у человека возникло такое убеждение, ему и в самом деле не остается ничего другого, как положить „ конечную цель “ на божницу благочестивых утопий и признать штопанье дыр единственной общественной деятельностью, имеющей под собой реальную почву . Но ведь это значит, что „конечная цель“ делается для социалиста утопией только тогда, когда он перестает быть социалистом » [П: XI, 268].
Тогда, разумеется, «конечная цель» не только утопия, но вредный «догматизм» и опасная «ересь» и что угодно «критикам» разного толка.
«Историческая миссия наших „критиков“ заключается в „пересмотре“ Маркса для устранения из его теории всего ее социально-революционного содержания. Маркс, имя которого с увлечением повторяется теперь пролетариями всех цивилизованных стран; Маркс, который призывал рабочий класс к насильственному низвержению нынешнего общественного порядка; Маркс, который, по прекрасному выражению Либкнехта, был революционером и по чувству и по логике , этот Маркс очень несимпатичен нашей образованной мелкой буржуазии, идеологами которой являются гг. „критики“. Ее отталкивают его крайние выводы; ее пугает его революционная страсть. Но „по нынешним временам“ трудно обойтись и совсем без Маркса: его критическое оружие необходимо в борьбе с охранителями всех реакционных цветов и с утопистами разных народнических оттенков. Поэтому надо очистить теорию Маркса от ее плевел; надо противопоставить Марксу – революционеру Маркса – реформатора , Маркса – „ реалиста “. „ Маркс против Маркса “! И вот закипает работа „критики“» [П: XI, 269].
Русские «критики» имели и свою специфическую задачу. Если западноевропейский критик Бернштейн нуждался в Марксе, благословляющем отказ от революционных методов борьбы, оправдывающим их возведение практических повседневных завоеваний в принцип, в своего рода «конечную цель», замены революционных методов – реформизмом, то для российских критиков, представлявших молодую буржуазию России, нужно было сверх того и нечто другое.
«Они „пересмотрели“ теорию Маркса с точки зрения „ реализма “, и в результате их „пересмотра“ получилась такая доктрина, которая, давая „ положительное объяснение “ капитализму , в то же время отказывается объяснить его „ неизбежное падение “, анализировать его с его „ преходящей стороны “. С этой стороны „ пересмотренный “ нашими „ критиками “ Маркс анализирует только старые , до-капиталистические способы производства и вырастающие на их основе политические формы . Таким образом, наш „неомарксизм“ является самым надежным оружием русской буржуазии в борьбе ее за духовное господство в нашей стране» [П: XI, 270 – 271].
Совершенно правильно отмеченная Плехановым специфическая потребность русской буржуазии и выдвинула это неестественное сочетание обездушенного «марксизма» с западноевропейскими буржуазными учениями в головах «легальных» критиков.
Как правильными оказались слова Плеханова, которыми он заканчивает свою критику Струве: