В 1898 г. он писал в своей статье – письме Каутскому свои знаменитые слова о том,
«что сейчас речь идет вот о чем: кому кем быть похороненным: социал-демократии Бернштейном , или Бернштейну социал-демократией » [П: XI, 35].
Это был прямой вызов тому официально-благодушному отношению к дискуссии с ревизионистами, которую обнаруживали вожди германской социал-демократии, – вызов, который впоследствии так оправдался. При этом он очень ехидно пишет:
«Я отнюдь не хочу вмешиваться во внутренние дела германской социал-демократии и решать, следовало ли Вам (т.е. Каутскому. – В . В .) принимать статьи Бернштейна в „Neue Zeit“ или нет» [П: XI, 34].
Разумеется, не следовало Каутскому на страницах «Neue Zeit» позволить кому бы то ни было начать поход против Маркса. Но все-таки не в этом ведь основная опасность, что некто Бернштейн написал плохую статью в журнале Каутского. Мало ли плохих статей появлялись на страницах очень хорошего журнала «Neue Zeit»? Опасность заключается в том, что за этой плохой статьей много не пишущих никаких статей последователей. Бернштейн – небольшая опасность; бернштейниада – вот что представляет опасность совершенно исключительную. Ее основная тенденция – ввести в социал-демократию мелкобуржуазное демократическое учение о социальной реформе. И тут совершенно законно встает вопрос: может ли партия социальной революции терпеть в своих рядах целое реформистское течение?
«Во взглядах г. Бернштейна остались теперь лишь слабые следы социализма. В действительности он гораздо ближе к мелкобуржуазным сторонникам „ социальной реформы “, чем к революционной социал-демократии . А между тем, он остается „товарищем“, и его не просят удалиться из партии. Это отчасти объясняется очень распространенным теперь между социал-демократами всех стран ложным взглядом на свободу мнений . Говорят: „как же исключить человека из партии за его взгляды? Это значило бы преследовать его за ересь“. Люди, рассуждающие таким образом, забывают, что свобода мнений необходимо должна дополняться свободой взаимного сближения и расхождения, и что эта последняя свобода не существует там, где тот или другой предрассудок заставляет идти вместе таких людей, которым лучше разойтись ввиду различия их взглядов. Но этим неправильным рассуждением только отчасти объясняется тот факт, что г. Бернштейн не исключен из немецкой социал-демократической партии. Главная же причина заключается в том, что его новые взгляды разделяются довольно значительным числом других социал-демократов. По причинам, о которых мы не можем распространяться в этой статье, оппортунизм приобрел много сторонников в рядах социал-демократии разных стран. И в этом распространении оппортунизма заключается самая главная из всех опасностей, угрожающих ей в настоящее время. Социал-демократы, оставшиеся верными революционному духу своей программы, – и они, к счастью, почти везде еще составляют большинство, – сделают непоправимую ошибку, если не примут своевременно решительных мер для борьбы с этой опасностью. Г. Бернштейн, взятый сам по себе, не только не страшен, но прямо смешон, отличаясь уморительным сходством с философствующим Санчо-Пансой. Но „бернштейниада“ очень страшна, как признак возможного упадка» [П: XI, 63 – 64].
Этот ход мыслей крайне характерен для Плеханова эпохи «Искры», а самое главное – это и есть то, что делало организацию «Искры» в глазах русских примиренцев и оппортунистов «узкой», «догматичной» и т.д., и т.д. И в борьбе с русскими ревизионистами Плеханов не на словах, а на деле проводил эту политику и это понимание «свободы мнений» внутри организации.
Когда к концу 1899 года окончательно выяснились тенденции экономистов, их оппортунизм, и большинство Союза русских социал-демократов встало на точку зрения экономизма – группа «Освобождение Труда» вышла из Союза и организовала Русскую революционную организацию Соц.-Дем.
Но такая «нетерпимость» не была понятна западным социалистическим вождям, – по крайней мере, многие из них принадлежали к числу «примиренцев во что бы то ни стало». Уже тогда самый оппортунистичный из всех вождей II Интернационала Э. Вандервельде на Парижском конгрессе призывал к единству «социалистов 1901 г.», ссылаясь на пример революционеров 1793 г.
«Мне, – пишет Плеханов, – они (эти слова) тогда же показались странными» [П: XII, 103].