Поэтому-то в данном конкретном случае, по вопросу о ревизионистах, Плеханов был чрезвычайно резко и непримиримо настроен.
«Международные любители „ товарищеских приемов в полемике “ никак не могут понять, что „ ортодоксы “, в сущности совсем не товарищи ревизионистам и должны вести смертельную борьбу с ними, если только не желают изменить своему собственному делу. Между этими двумя направлениями лежит глубокая и непереходимая пропасть» [П: XII, 453].
На самом деле, что может быть принципиальнее расхождения ортодоксов и ревизионистов?
«Дрезденский съезд беспощадно и решительно осудил „всякое стремление затушевать существующие и все растущие классовые противоречия“. Г. Бернштейн очень усердно, хотя и безуспешно, затушевывал эти противоречия с помощью тех статистических софизмов и тех теоретических паралогизмов, которые в таком изобилии запасены были новейшими апологетами капитализма. Дрезденский съезд самым категорическим образом высказался против „политики приспособления к существующему порядку вещей“, противопоставив ей „старую тактику партии, увенчавшуюся такими крупными победами и основывающуюся на классовой борьбе“; г. Бернштейн был самым усердным пропагандистом и самым настойчивым защитником „политики приспособления“. Дрезденский съезд объявил, что социал-демократия должна оставаться партией социальной революции ; г. Бернштейн настойчиво приглашал ее превратиться в партию социальной реформы » [П: XII, 453 – 454].
И несмотря на такое разномыслие, оба течения остаются в пределах одной партии. Могло ли это пройти бесследно для партии? Разумеется, нет, – тем более, что много людей
«по своему происхождению и воспитанию склонны скорее бояться революционных стремлений пролетариата, чем поддерживать их» [П: XII, 459],
занимают в партии влиятельное положение. Но чтобы держаться теоретических рамок, вернемся к выяснению вопроса о том, каковы те существенные вопросы, по которым единомыслие обязательно.
Часто говорят, что к числу таких основных вопросов относятся принципы партии, и что в вопросах тактики разногласия терпимы. Но и это отнюдь не решение вопроса. Ибо что такое тактика партии?
«Слово тактика заимствовано политическими деятелями от теоретиков военного искусства. Военное искусство состоит, как известно, в приспособлении средств , которыми располагает полководец, к цели , которую он преследует. Что касается тактики в собственном смысле слова, то под нею понимают искусство располагать войска для битвы и руководить ими во время самой битвы. Это понятие значительно ýже того, которое связывается со словом тактика в политике. Политические деятели часто называют тактикой то, что теоретик военного дела назвал бы стратегией. Но, как бы там ни было, всякий без труда согласится, что иное дело цель, преследуемая политической партией или военным начальником, а иное дело приспособление к этой цели средств, находящихся в распоряжении этой партии или этого полководца. Ясное представление о цели еще вовсе не ручается за умелое пользование средствами. И кто, отправляясь на войну, воображает, что ему достаточно знать, зачем она ведется, тот рискует испытать тяжелые поражения» [П: XII, 126].
Из этого совершенно ясно, что люди, которые согласны по вопросам принципа, могут расходиться в тактических вопросах. Но следует ли отсюда, что всякие тактические разногласия терпимы в пределах одной партии? Оппортунисты и дилетанты социализма утверждают, что следует именно так понимать. Однако